Акварели Невской
Волны

Каталог статей
Меню сайта


Категории каталога
Заметки по акварели [14]
Некоторые замечания об АКВАРЕЛИ и акварельных материалах.
Мой путь в Акварель [9]
Расширенный ответ на часто возникающие вопросы.
Акварель. Создание Артефактов [2]
Пленэрные истории [7]
Описываемые события не выдуманы, а их участники реальны...
Просто истории [30]
Заметки на полях [1]
Много их у меня накопилось, часто спорных, а иногда и противоречащих друг другу...
Рассказы об акварелях [14]
Лысый кот, бегущий краем лужи [1]
ненаписанный роман
Мои статьи для книги Sprechende Aquarelle [1]
Башанта [4]
Сборник рассказов, правдивых, и не очень


Форма входа


Поиск


Друзья сайта
Евгений Кисничан

Лев Каплан





    ArtNow - продажа картин




Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Приветствую Вас, Гость · RSS 2021-10-24, 5:44 AM
Главная » Статьи » Мои статьи и рассказы » Просто истории

Любимая работа.

Любимая работа.

(Непричёсанные тексты)

 

 Бывает, что любимой картиной художника становится не та, которая нравится всем. Я сейчас не говорю про милые сердцу автора почеркушки, отягощённые личными воспоминаниями, потому как, и эта хрень может умилять публику в пятничный вечер.  Между тем, публика совсем не убеждена в том, что одна меловая «почеркушка» Микеланджело, может стоять выше акра живописи Караваджо*.

Не помогут  никакие оправдания, в смысле не дошедших до зрителя параметров: масштаба, колорита, и прочих печалек сетевой передачи художественных имажей.

Так что, остаётся утереться, и довольствоваться созерцанием собственного шедевра, запивая его коньяком, поднесённым сердобольными тараканами,  которых художник не успел всех потравить, боясь одиночества. И тут, начинаются страдания извозчика Ерёмы, и опять повторяется сказка про «белого бычка»: возьмите айфон, и суньте себе… в ухо, в реале смотреть надобно! А в реале, для публики – что Рэлмел, что Пэлл Мэлл, всё едино. Художнику остаётся обвинить себя в бездарности, и в том найти ответ, если тараканы не поднесут ещё лайков.

Критик "в себе" - должен быть безжалостным и беспощадным. Если он тебя съест - поделом, значит тебе не место в в искусстве. Если тебе нужна внешняя критика - значит, ты не творец, и ты сам не знаешь, чего хочешь.

Все внешние "критики" - есть суррогат и пустое сотрясание воздуха, как и любые похвалы, которые нельзя пускать в своё творчество. Можно "по-человечески" получать от них самовлюблённое удовольствие, но при этом, "по-художнически" их надобно пропускать мимо ушей.

В сумме сказанного: когда, наконец твой безжалостный и беспощадный "критик в себе" вдруг воскликнет:

"Ай да Пушкин! Ай да СУКИН СЫН!" - можно минут пять покупаться в нирване и на пять минут позволить себе забыть, что путь не закончен.

Существующее мнение, что картина должна «говорить» сама за себя, базируется на равенстве восприятия художника и зрителя. Такое равенство, является всего лишь оптимистично авансированным пожеланием, при чём, для обеих сторон. Если стороны, конечно, готовы общаться друг с другом.

Человек на сцене знает три аккорда, а зрители - не более двух. Близок, понятен, и круче на один аккорд. Овации! Если музыкант знает больше аккордов, овации переходят в аплодисменты. А если, не дай бог, придумает что-нибудь новое, то может доиграться в своём совершенствовании до жидких хлопков, полного молчания зала, а возможно и до тухлых помидоров. Встаёт вопрос, неужели так уж плох Бочелли, что в сочинском кабаке не захотел спеть "владимирский централ"?

Ван Гога поминать – стало совсем пошлым. Найду другой рыжий пример из соседней области, где я могу легко выступить тем самым одиозным зрителем, начиная с того, что стихи – давно не искусство, и все последние мои восторги по этому предмету, датированы серебряным веком. А потому, колченогие формы этого примера, для меня - ни разу не поэзия. Спотыкаться об каждую рифму, занятие равное езде по раздолбанному асфальту. И не утешает, что такая дорога, может быть вымощена благими намерениями.

Далее, следует притча, которая, возможно, кому-то покажется не корректной:

«Сутулый молодой человек, с независимым видом, сидел за перилами судебного обезьянника.

- Кем вы работаете, подсудимый? – задал вопрос народный судья.

- Я поэт, - человек гордо расправил плечи.

- И у вас есть соответствующее  образование?

- Я поэт, - повторил человек, в некотором замешательстве.

- А по какому праву, вы считаете себя поэтом, подсудимый?

Продолжать дальше оказалось не нужным. Подсудимый человек, сник, сгорбился, и зашуршал сомнениями:  «А вдруг я, правда, не поэт?  А как же мои стихи? А как же Аннушка? Или врала, что бы позабавится?»  Так просто, одной фразой, его лишали всего, чем жил и гордился. Забирали любимую игрушку, всемогущего идола, в которого он верил и которому поклонялся. От Поэта оставался только один вопросительный знак.

Презирать судью у него уже не получалось, а апеллировать к сидящей в зале биомассе, которая, кроме Пушкина, ни чего о поэтах не слышала, не посмел. Да и что он мог предъявить, ссылку на бога? А вдруг, эта мифическая сущность заявится сюда, и подтвердит, что подсудимый – самозванец, и поэтом никогда не был. Человек попытался привстать, но две фуражки, которые стояли у него за спиной, заткнули его обратно в табуретку. Он совсем растерялся, и даже не почувствовал, как фуражки взяли его под крылья, и вывели из зала суда, после вынесения приговора.

- Распяли, как по сценарию, - усмехнулась Аннушка, подливая масло в огонь,  - этот рыжий, далеко пойдёт.

И Рыжий пошёл, и, как известно – в гору.  Полученный Нобель по литературе, окончательно должен был оставить всякие сомнения в его состоятельности. Возможно, так и случилось. А, может быть, его, до конца дней грызли сомнения в своём поэтическом даре. Но по другому, жить совсем не хотелось.



Источник: http://kuzema.my1.ru/
Категория: Просто истории | Добавил: kuzema (2021-09-13) | Автор: Кузема Константин Станиславович
Просмотров: 34
Всего комментариев: 0

Имя *:
Email *:
Код *:
Создать бесплатный сайт с uCoz